Давно известно, что ведущими странами ЕС являются Германия и Франция, ранее в это число входила и Великобритания. Но в связи с выходом Великобритании из ЕС, Польша начала проявлять признаки желания занять место Великобритании.
Войцех полон энтузиазма. Он убежден, что через 20 лет Польша неизбежно попадет в тройку самых влиятельных государств ЕС. «Не обращай внимания, что сегодня большинство европейских политиков недооценивают реальный потенциал моей страны, — говорит он. — Это нормально: люди не хотят видеть то, что им не нравится, и абстрагируются от нежелательного. Но альтернативы нет: очень скоро география влияний в Европе кардинально изменится. Польша играет все большую роль в НАТО. Никто, кроме Варшавы, не способен развивать проект европейской системы безопасности — под трансатлантическим зонтиком или без него. Никто, кроме поляков, не имеет ресурса, чтобы обеспечить баланс между французами и немцами, которые из-за Brexit остались в паре, как на качелях».
Войцех заканчивает учиться на политолога и надеется найти работу в Брюсселе. Знает четыре языка: родной польский, английский, французский, немецкий. «Все, что нужно, чтобы попасть в мощную аналитическую, лоббистскую или консалтинговую структуру», — считает он. «Немцы с французами будут тормозить укрепление позиций Польши, как только смогут, — говорит без пяти минут лоббист. — Действительно, наши ценности не во всем совпадают. Польша определенно католическая, а Франция с Германией официально светские, по сути своей негативно настроены в отношении религиозных приоритетов государства. Франция страдает от постимперского синдрома, мы — от постколониального, даже несмотря на то что формально при коммунистах Польша была независимой. Разнятся наши взгляды на проблемы стран третьего мира, беженцев и экономических мигрантов... Для нас самая большая угроза — Москва, для Парижа и Берлина — радикальный ислам. Разумеется, с такими различиями быстрая интеграция в лидерский треугольник ЕС невозможен. Зато постепенное сближение позиций и налаживание регулярных консультаций вполне реальны».
Читайте также: ЕС требует от Великобритании поскорей определиться с условиями Brexit
Французская пресса много пишет об активности польских политиков в Брюсселе в связи с результатами референдума в Великобритании. Премьер-министр Беата Шидло настойчиво добивается увеличения роли национальных парламентов в выработке стратегических европейских решений. Расчет вполне понятен: по количеству населения Польша — одна из крупнейших стран Евросоюза. Хоть в ее парламенте и доминируют евроскептики из партии «Право и справедливость», интерес политической элиты к активному участию в работе институтов ЕС очевиден.
Как отметил в интервью сайту Atlantico.fr преподаватель политологии из университета в Гренобле Кристоф Буйо, до активных действий на уровне ЕС Варшаву также побуждает своей пассивностью президент Еврокомиссии Жан-Клод Юнкер. «К сожалению, он ничего не сделал, чтобы предотвратить Brexit, — считает политолог. — Юнкер должен был бы объездить ключевые европейские столицы, инициировать переговоры на всех уровнях, которые приобретают все большее значение». Вакуум инициатив на уровне официального Брюсселя порождает локальную энергетику — естественное усиление нескольких «маленьких комитетов» на территории ЕС, где близкие по интересам страны начинают объединять усилия, чтобы продвигать общие интересы.
Выделяются, в частности, страны, которые встали когда-то на месте Австро-Венгрии, в частности Словакия, Венгрия, Австрия. Их объединяют приверженность к индивидуализму, иное, чем у Парижа и Берлина, отношение к солидарности с неевропейским миром, другой опыт, чем у государств, которые до недавнего времени позиционировались как «локомотив Европейского Союза», а следовательно, другие приоритеты и ожидания в отношении ЕС.
Второй очаг — это северные страны, приверженные к либерализму в экономике и стандартах личной жизни, с развитым, активным гражданским обществом. Третья группа — так называемые латинские страны, которые сплачиваются вокруг Италии — Испании и характеризуются активными левыми протестными движениями вроде «Возмущенных», в том числе через масштабную безработицу и другие экономические проблемы. Все эти круги являются герметично отделенными. В соответствии с критериями ячейки консолидированных интересов частично накладываются один на один. Скажем, Польша совместно с Италией входит в группу государств, где католицизм является одной из важнейших ценностей, но одновременно принадлежит вместе с Германией и Францией к Веймарскому треугольнику, что длительное время сохранял признаки преимущественно формального геополитического образования. Сейчас в связи с выходом Великобритании из ЕС этот треугольник может получить второе дыхание.
Аргументом этого замечания является заявление, которое сделали министры иностранных дел Франции, Германии и Польши в последние дни августа, собравшись на встречу в символическом для троицы государств городе Веймар. «У нас появился уникальный шанс добиться прогресса в развитии новой Европы, — сказано в документе. — Мы собрались через 25 лет после основания треугольника, чтобы продолжить традиции и укрепить ценности, присущие «духу Веймара»... Веймарский треугольник становится важным форумом, целью которого является укрепление единства расширенного Европейского Союза... Учитывая беспрецедентный вызов, перед которым оказалась Европа, мы считаем нужным усилить сотрудничество и предоставить ему новый импульс. Именно поэтому уже в этом году запланирован саммит наших руководителей государств и правительств». Вызов определено, конечно же, выход Великобритании из ЕС.
Дипломатическая речь имеет свои особенности. Однако за ширмой обтекаемых формулировок четко читаются тревога и даже растерянность перед угрозой цепной реакции дальнейшего распада ЕС. Разочарование Евросоюзом, что его продемонстрировали британцы, имеет объективные причины, хотя бы какие манипулятивные технологии были применены и хоть бы кто использовал это неверие в собственных политических целях. Европейский Союз сегодня не предлагает эффективных ответов на проблемы неконтролируемой миграции и терроризма, экономической стагнации и безработицы.
«Европа превращается в территорию печали и тревоги, бюрократизма и трусости, — считает Клэр, 22-летняя француженка, которая решила уехать из страны и искать работу в Канаде. — Здесь нет драйва, есть только страх и нервозность».
Как налить новое вино в старые мехи? Одна из опций — активнее привлечь к принятию решений «молодую кровь» — новые государства Евросоюза, которые имеют свежий взгляд и отличный политический опыт. «Из числа новых членов, которые присоединились к организации после падения Берлинской стены, очевидным локомотивом видится Польша, — говорит Кристоф, преподаватель философии в одном из парижских лицеев. — Пожалуй, Веймарский треугольник был гениальным предчувствием еще тогда, в холодную войну. Варшава способна дать старой Европе новую энергетику. Понятно, что брюссельская бюрократия не хочет конкуренции, но у нее нет выбора. Рано или поздно Польша заявит о себе в полный голос, а нам всем надо только принять эту неизбежную реальность и быть к ней готовыми».
По мнению парижского аналитика, специалиста по постсоветскому пространству Матье Булега, Польша обязательно постарается укрепить свои позиции и влияние в Евросоюзе. Но Германия будет пытаться тормозить процесс. Политолог, кроме того, подчеркивает, что Варшава предпочитает приобщиться к переговорам относительно войны в Украине, надеясь на расширение «нормандского формата». «Это также является пожеланием Киева, — сказал Булег в разговоре с изданием Тыждень. — Но Россия не желает участия Польши. Москва и в дальнейшем будет возражать против воплощения этого намерения».
Что же до Германии, то там четко осознают польский интерес к увеличению собственного присутствия и веса в работе ЕС. В последнюю неделю августа Ангела Меркель приехала в Варшаву, чтобы встретиться не только с польскими лидерами, но и с руководителями Венгрии, Чехии и Словакии. Цель переговоров — согласовать, насколько это удастся, позиции накануне саммита ЕС в Братиславе. Тема дискуссии, которая состоялась в польской столице, — квоты на поселение беженцев из Сирии и других неевропейских регионов.
Ангела Меркель, которая теряет поклонников у себя на родине накануне федеральных выборов именно в связи со своей щедрой политикой в отношении мигрантов, так и не получила согласия участников еще одного геополитического формирования — Вышеградской четверки — широко открыть двери беженцам. Венгерский премьер Виктор Орбан сообщил о строительстве новой стены для защиты от непрошеных гостей и призвал к созданию «европейской армии». По его мнению, не все страны могут демонстрировать гостеприимство на таком уровне, как Германия.
Читайте также: Германия поддерживает создание единой армии ЕС
Идея чисто европейской системы безопасности, которую обсуждают без особых практических последствий чуть ли не полвека, похоже, нашла понимание у польского лидера Анджея Дуды. Удастся ли ему привлечь к ее воплощению других руководителей государств ЕС? Вряд ли. Но сама дискуссия на высшем уровне может вывести европейские страны на какие-то третьи, принципиально новые решения.
Как проектируется гипотетическое усиление польского влияния в ЕС на украинские интересы? Скорее положительно, несмотря на недавнее противоречивое голосование в польском Сейме относительно событий на Волыни во время Второй мировой войны. Украина и Польша объективно имеют много однородных опасностей и вызовов, от которых ни одна из них не уклонится. Общность проблем и интересов будет подталкивать, если хватит политической мудрости, хотя бы к тактическому союзничеству. Сильная Варшава — это дополнительные шансы на европейское внимание к украинским проблемам. Хотя бы потому, что эти проблемы накапливаются именно на восточной границе Польши, который также является границей ЕС.
